«Ты проверяла гормоны?», «Просто не встретила своего человека», «Такого не бывает» — подобные фразы Агата слышала не раз после того, как начала открыто говорить о своей асексуальности. Асексуальные люди сталкиваются не только с непониманием, но и с невидимостью — их опыт всё ещё мало представлен в медиа и социальных сетях. Стремясь восполнить это упущение, публикуем разговор с Агатой, психологиней и асексуальной женщиной, о её пути к принятию своей идентичности и о жизни в сексоцентричном обществе.
«Я не понимала, что должна чувствовать»: когда вы — в серьёзных отношениях
— Сейчас мне 40 лет, а поняла, что асексуальна, я только в 33. До этого я была уверена, что я гетеросексуальная женщина. Я знала, что тревожная, и думала, что именно из-за тревоги мне сложно вступать в отношения. Долгое время отношений у меня вообще не было. Первые серьёзные начались, когда мне было около 24–25 лет. Они стали единственными долгосрочными отношениями в моей жизни: два года мы встречались, потом пять лет были в браке.
Когда мы начали строить романтические отношения, для меня было очевидно, что в них должен быть секс. Сейчас я понимаю, что это был первый тревожный сигнал. Я исходила не из желания заниматься сексом с любимым человеком, а из идеи, что «так надо». Очень сильно на меня влиял миф о супружеском долге. Именно я первой предложила заняться сексом. Мы много это обсуждали. Мой бывший муж — психолог, как и я, он был очень тактичным человеком. Мы готовились к моему первому сексуальному опыту, всё происходило бережно.
Но уже тогда я не понимала, что должна чувствовать. Сначала я решила, что просто ещё не раскрыла свою сексуальность. Мне казалось, что нужно найти то, что мне понравится, научиться получать удовольствие, привыкнуть.
Я очень старалась это сделать, но с каждым годом мне становилось только хуже. Я была уверена, что проблема во мне.
Ходила к психологам, к гинекологам, к эндокринологам. Мы с мужем посещали семейную терапию. И всё время сталкивалась с одними и теми же объяснениями: «тебе нужно раскрыть сексуальность», «просто не было хорошего партнёра», «попробуй игрушки», «попробуй другие практики», «сходи к сексологу». Всё это мне говорили неоднократно. И я действительно верила, что со мной что-то не так.
В какой-то момент у меня начался хронический вульвовагинит. Мне кажется, я перепробовала буквально все препараты, которые только могла найти. Ничего не помогало. Затем добавился хронический цистит, и к гинекологу прибавился уролог. Но проблема была не только физической.
«Помнила только дискомфорт, отвращение, боль, тошноту»: про диссоциации
— В 2014 году у меня случился тяжёлый депрессивный эпизод с суицидальными мыслями. Я поняла, что больше не справляюсь самостоятельно, и легла в психиатрический стационар. Несколько месяцев провела в больнице, принимала антидепрессанты. Они помогли мне пережить кризис, но я всё больше чувствовала, что сама идея «лечения сексуальности» делает мне только хуже.
Сейчас я плохо помню период примерно с 2014 по 2018 год. Это словно выпавшие годы жизни. Но помню главное: в какой-то момент я начала полностью отказываться от секса. Во время секса у меня возникали диссоциации. Я буквально выпадала из собственного тела. Потом не могла вспомнить, что происходило. Помнила только дискомфорт, отвращение, боль, тошноту.
Мой муж это видел и чувствовал. Однажды он сказал: «Я не хочу быть насильником. Мне важно, чтобы секс был по взаимному желанию». Тогда мы поняли, что отношения дальше существовать не могут. Для него секс был важной частью жизни, он хотел детей. Я не хотела ни секса, ни детей. И тогда мы решили развестись. Это было тяжело, но спокойно. Мы много разговаривали и старались относиться друг к другу бережно. Сейчас он счастлив в другом браке, у него есть ребёнок. Мы до сих пор поддерживаем хорошие отношения.
С одной стороны, я понимаю, что опыт, через который я прошла, можно назвать насилием над собой. Он привёл к физическим заболеваниям, депрессии и серьёзным последствиям для психики. С другой стороны, я не считаю виноватым своего бывшего мужа. Мы всё обсуждали, он уважал мои границы настолько, насколько тогда понимал ситуацию. Если и есть ответственность за то, что произошло, то она лежит на обществе и стигме вокруг асексуальности.
Если бы я знала, что асексуальность существует, если бы я знала, что имею право не хотеть секса и при этом оставаться нормальным человеком, моя жизнь могла бы сложиться иначе.
«Чувствую себя менее существующей, чем единорог»: дефицит информации
— После развода я всё чаще задавалась вопросом: а что если проблема не в том, что я недостаточно раскрыла свою сексуальность? Тогда мне попались материалы Тани Никоновой [одна из первых секс-просветительниц в России, авторка блога о сексе, гендере и феминизме, умерла в 2021 году. — прим. ред.] — для меня это был настоящий переворот. Она очень бережно говорила о теле, удовольствии, женском опыте и в том числе затрагивала тему асексуальности. Параллельно я прочитала книгу Эмили Нагоски «Как хочет женщина» (Come As You Are). Это была ещё одна важная встреча. Именно тогда я впервые осознала мысль, которая сейчас кажется очевидной: секс существует не ради долга, а ради удовольствия.
Позже я узнала про AVEN (The Asexual Visibility and Education Network) — крупнейшее международное сообщество асексуальных людей. Там есть форум, статьи, истории людей. И именно благодаря AVEN я наконец поняла, что со мной происходит. Что я не сломана, что меня не нужно лечить, что я не одна.
Это было одновременно очень спасительно и очень странно. Потому что оказалось, что информацию о собственной идентичности я смогла найти буквально в одном месте. Иногда я шучу, что чувствую себя менее существующей, чем единорог. Потому что про единорога хотя бы все знают, как он выглядит, а про асексуальных людей многие до сих пор не знают ничего. Но, несмотря на это, с 2018 года я точно знаю одну вещь: я больше никогда не вернусь в тот ад, через который прошла. Я научилась уважать своё тело и свою идентичность, и это очень важно для меня.
Мне бы очень хотелось, чтобы в русскоязычной среде было больше информации об асексуальности. Сейчас её катастрофически мало. Есть книга Анджелы Чен об асексуальности, есть комикс Салли Винтер, который переводили активисты из Москвы и Екатеринбурга, есть буквально несколько статей. На этом репрезентация асексуальных людей в русскоязычном пространстве практически заканчивается.
«Самое сложное сочетание»: каково это — быть асексуальной гетероромантической персоной?
— Я приняла для себя главное: если я не хочу заниматься сексом, я не буду этого делать. Я могу сказать «нет», и это право принадлежит мне. Но есть другая сторона моей истории.
Существуют асексуальные и аромантичные люди — те, кто не испытывает ни сексуального, ни романтического влечения. А есть асексуальные романтичные люди. Я отношусь ко второй группе. Я асексуальная гетероромантичная персона. Это означает, что я не испытываю сексуального влечения, но при этом влюбляюсь в мужчин. Иногда я даже говорю, что это самое сложное сочетание на всём спектре сексуальности — потребность в романтических отношениях у меня есть, а построить их очень сложно.
Все мужчины, в которых я влюблялась, хотели сексуальных отношений. С бывшим мужем мы через это прошли уже внутри брака. Сейчас я стараюсь говорить о своей асексуальности сразу, как только начинаю общаться с человеком и понимаю, что между нами может возникнуть симпатия. И дальше обычно происходят две вещи. Либо я сталкиваюсь с тем, что называю «асексуальным бинго»: «А ты лечилась?», «А гормоны проверяла?», «А таблетки пила?», «А к сексологу ходила?». Либо происходит гостинг. Человек узнаёт, что я асексуальна, говорит: «Хорошо, я понял». Иногда мы даже обсуждаем возможность остаться друзьями. Он соглашается, а потом просто исчезает без объяснений. И это очень больно.
Самое тяжёлое в таких ситуациях — даже не отказ от романтических отношений. Самое тяжёлое — ощущение, будто после признания в асексуальности ты перестаёшь существовать как личность.
До этого человека интересовали мои мысли, интересы, наши общие увлечения, совместное время. А потом оказывается, что всё это больше не имеет значения. Словно факт моей асексуальности обнуляет всё остальное. Наверное, сейчас это самая болезненная и самая уязвимая часть моего опыта.
Поэтому, с одной стороны, я открыто говорю о своей асексуальности. А с другой — понимаю, насколько сильно она осложняет для меня возможность строить отношения. И именно поэтому я до сих пор иногда мечусь.
Когда становится особенно больно, я ловлю себя на том, что начинаю верить тому, что говорит общество: что, может быть, со мной действительно что-то не так и меня нужно лечить. В такие моменты я могу даже сказать, что асексуальность — худшее, что со мной случилось. Но потом я вспоминаю, через что мне пришлось пройти, когда я пыталась быть кем-то другим, и понимаю, что путь назад для меня невозможен.
«Асексуальность — это не отрицание секса как такового» и не целибат: что важно понимать
— Для себя я определяю асексуальность прежде всего как отсутствие сексуального влечения к людям вне зависимости от их гендерной или сексуальной идентичности. При этом у меня сохраняется романтическое, эмоциональное и кинестетическое влечение. Мне важны тактильные контакты: объятия, поцелуи, близость в широком смысле.
Я также могу рассматривать сексуальность как сферу интереса и исследования, но не как личную потребность. Возможно, профессиональная оптика психолога здесь тоже влияет: мне важно понимать, как устроены разные социальные и психические феномены, и сексуальность — один из них.
Важно также различать асексуальность и антисексуальность. Асексуальность — это не отрицание секса как такового и не восприятие его как «грязного» или «плохого». Это именно отсутствие сексуального влечения. Человек может при этом интересоваться темой, иметь разные взгляды и даже участвовать в сексуальных практиках (или не участвовать вовсе).
Самое частое заблуждение окружающих — отрицание самого факта, что такое возможно. Люди говорят: «Ты это выдумываешь», «Это модно», «Ты просто не нашла подходящего человека» или «Что-то скрываешь».
Ещё одно распространённое заблуждение связано с целибатом. Часто считают, что если человек, например, религиозный или священнослужитель и отказывается от секса, это и есть асексуальность. Но это не так.
Целибат — это сознательный отказ от сексуальной активности при наличии сексуального влечения. Асексуальные люди, напротив, не испытывают сексуального влечения как такового. При этом они могут как вступать в сексуальные отношения, так и не вступать — это уже их личный выбор, не связанный с влечением.
Иногда асексуальность воспринимают как временное состояние или результат опыта, который можно исправить. И это тоже часть непонимания.
«Допускаю формат открытых отношений»: как может выстраиваться близость
— Сейчас я нахожусь в ситуации, когда сталкиваюсь с отвержением, поэтому, скорее, опишу, какие отношения для меня были бы желательны. Для меня не принципиально, будет ли партнёр асексуальным или аллосексуальным [«аллосексуальный» — испытывающий сексуальное влечение к другим людям. — прим. ред.]. Я допускаю формат открытых отношений, потому что считаю, что один человек не обязан закрывать все потребности другого.
Я с уважением отношусь к моногамии, но не считаю её единственно возможной моделью. Мне ближе идея, что разные эмоциональные, социальные и физические потребности могут реализовываться в разных связях — с партнёром, друзьями, другими людьми.
Для меня ключевое — это значимость и взаимное уважение. Важно проводить вместе достаточно времени, ощущать, что я важный человек в жизни партнёра. Мне также близка идея совместного проживания в формате полиамории или поликулы — когда несколько людей находятся в отношениях и поддерживают друг друга, в том числе в быту. Это для меня особенно важно, потому что у меня есть особенности, связанные с исполнительной дисфункцией (в контексте аутизма). Мне бывает сложно справляться с бытовыми задачами: готовкой, уборкой, организацией повседневных дел. Поэтому совместная поддержка в быту для меня значима.
Ещё один важный аспект — совпадение ценностей. Мне важно, чтобы у нас было схожее мировоззрение, чтобы мы понимали друг друга и могли спокойно обсуждать сложные темы без осуждения.
«Такие шутки могут быть для кого-то дискомфортными»: сексоцентричность как норма
— Мир очень сексоцентричен: сексуальность присутствует в рекламе, шутках, социальных взаимодействиях, часто как нечто по умолчанию. Даже бытовые и нейтральные ситуации иногда подаются через сексуализированные коды. Для меня это создаёт напряжение, потому что я постоянно сталкиваюсь с ожиданием, которое не совпадает с моим опытом.
Даже среди друзей или коллег могут появляться сексуализированные шутки или разговоры. Иногда это происходит неожиданно: мы обсуждаем нейтральные темы, всё комфортно, и вдруг разговор уходит в сексуальный контекст. В такие моменты мне становится дискомфортно, особенно если шутки направлены лично на меня. Я могу прямо сказать близким людям, что мне это неприятно. И чаще всего они действительно не делают это со зла — скорее, это автоматические паттерны общения, которые воспринимаются как норма.
Я думаю, что многие люди просто не осознают, что такие шутки могут быть для кого-то дискомфортными. Интересно, что до того, как я сама поняла свою асексуальность, я тоже могла использовать подобные шутки — просто потому, что считала это нормой общения. То есть это во многом социально усвоенный шаблон.
«Проблема не только в незнании»: реакции, которые ранят
— Реакции в духе «Ты проверяла гормоны?» могут исходить как от незнакомых людей, так и от тех, кто в целом позиционирует себя как осведомлённый. Однажды я обратилась за психологической поддержкой в квир-сообщество. Я прямо сказала, что я асексуальная персона, и в ответ услышала стандартные вопросы про здоровье и походы к врачу. И это было особенно тяжело, потому что ожидания были другими: казалось, что в квир-среде есть базовое понимание разнообразия идентичностей.
В личной терапии я тоже сталкивалась с обесценивающими реакциями. Например, когда я говорила о переживаниях, связанных с отношениями, мне задавали вопрос вроде: «А тебе точно нужны отношения?»
Часто люди просто не знают, что такое асексуальность, и поэтому реагируют через знакомые им медицинские или «объясняющие» рамки — например, через гормоны или здоровье. Но проблема не только в незнании, а в том, что опыт другого человека автоматически ставится под сомнение. Будто ты в себе ошибаешься.
Были и другие реакции. В одном сообществе я несколько раз делала каминг-аут, и после этого люди просто замолкали. Или обсуждение продолжалось, но мой комментарий как будто выпадал из общего поля разговора. Иногда это молчание даже сложнее, чем прямые вопросы: когда ты говоришь о важной для себя вещи, а в ответ — тишина. Это может восприниматься как игнорирование или невозможность встроить твой опыт в привычную картину мира.
Но я всё же думаю, что часто люди просто не знают, как реагировать. У них нет готового сценария общения с таким опытом. Если есть представление о депрессии, тревожных расстройствах, других состояниях, то с асексуальностью у многих белое пятно. И тогда человек либо задаёт неуместные вопросы, либо уходит в ступор, либо пытается объяснить через то, что ему знакомо.
Люди разные, и их опыт не всегда укладывается в привычные ожидания. Если вы чего-то не знаете, это нормально. Но важно не пытаться автоматически исправлять другого человека или ставить его опыт под сомнение.
Гораздо более корректная позиция — честно сказать: «Я не очень понимаю, но мне важно не задеть тебя. Можешь объяснить, как это для тебя устроено?» Мне кажется, это базовый уровень уважительного общения, независимо от темы.
Авторка: Саша К.
